Оспаривание красного уведомления Интерпола опирается не только на статью 3 Устава Интерпола. Статья 3 занимает центральное место: она запрещает Организации любое вмешательство или деятельность политического, военного, религиозного или расового характера. Но статья 2 не менее структурообразующая. Она предусматривает, что Интерпол действует в соответствии с Всеобщей декларацией прав человека. Эта нормативная отсылка вводит в анализ, под авторитетом самого Устава, презумпцию невиновности (статья 11 ВДПЧ), право на справедливое судебное разбирательство (статья 10 ВДПЧ), право на неприкосновенность частной жизни (статья 12 ВДПЧ), свободу передвижения (статья 13 ВДПЧ), принцип невыдворения (non-refoulement) и защиту от пыток, бесчеловечного обращения и произвольного задержания (статья 9 ВДПЧ). Толкование этих двух статей не механическое: «преобладающий» характер политического измерения дела оценивается с учётом совокупности элементов - характера вменяемого правонарушения, статуса лица, общего контекста дела, - а практика Палаты по рассмотрению запросов строится на взвешивании, а не на автоматическом применении категорий.
Поэтому запрос в КДФ не должен формулироваться как простой политический протест против государства. Он должен продемонстрировать, что обработка данных Интерполом была бы несовместима с нормативной системой Организации. Статья 2 позволяет расширить рассуждение за пределы одной лишь политической мотивации. Статья 3 позволяет исключить политическое инструментальное использование. Правила обработки данных позволяют оспаривать фактическую недостаточность, несоразмерность, отсутствие законной полицейской цели, недостатки формального соответствия - в частности, с учётом условий статьи 83 для красных уведомлений Интерпола, описанных на этапе 02, - или нарушение права на неприкосновенность частной жизни. Этот тройной вход - статья 2, статья 3, Правила - структурирует большинство серьёзных запросов, а их сочетание зачастую эффективнее, чем обособленная ссылка на одно из них: публичная практика Палаты по рассмотрению запросов показывает, что удаления данных нередко основываются на совокупности доводов.
К этой внутренней основе Интерпола добавляются договорные рамки, применимые к международному сотрудничеству по уголовным делам. Европейская конвенция об экстрадиции от 13 декабря 1957 года, Меридская конвенция против коррупции (2003), Палермская конвенция против транснациональной организованной преступности (2000) и двусторонние договоры об экстрадиции устанавливают материальные и процессуальные условия. Рамочное решение Совета 2002/584/ПВД от 13 июня 2002 года регулирует европейский ордер на арест, связи которого с уведомлениями Интерпола часты и слишком часто упускаются из виду: оповещение Интерпола может сосуществовать с оповещением в Шенгенской информационной системе, и снятие одного не влечёт снятия другого. Письменная записка о квалификации - результат данного этапа - должна содержать перечень всех инструментов, применимых к делу, включая двусторонние конвенции между запрашивающим государством и государствами проживания, транзита и имущественных интересов затрагиваемого лица.
Недавняя европейская судебная практика имеет решающее значение. Решение Aranyosi и Căldăraru Суда Европейского союза (C-404/15 и C-659/15 PPU, 5 апреля 2016 г.) установило, что исполняющий судебный орган обязан приостановить выдачу, когда существует реальный риск того, что лицо в запрашивающем государстве подвергнется бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, по итогам двухэтапной проверки - системные или общие недостатки, а затем конкретный индивидуальный риск. Решение LM (Celmer) от 25 июля 2018 г. (C-216/18 PPU) распространило эту логику на риск нарушения права на справедливое судебное разбирательство, когда независимость судебной власти государства, выдавшего ордер, серьёзно поставлена под угрозу. Решение OG и PI от 27 мая 2019 г. (C-508/18 и C-82/19 PPU) уточняет требования к независимости самого органа, выдавшего ордер, исключая возможность того, что органы прокуратуры, подверженные указаниям исполнительной власти, самостоятельно выдают европейский ордер на арест. Решение Petruhhin (C-182/15, 6 сентября 2016 г.) добавляет ценный элемент для граждан Союза: при получении запроса об экстрадиции гражданина другого государства-члена в третье государство запрашиваемое государство-член обязано уведомить об этом государство-член гражданства и позволить ему потребовать лицо на основании европейского ордера на арест, а также в любом случае проверить, что экстрадиция не нарушит права, гарантированные Хартией основных прав. Эти решения выстраивают схему анализа, которую можно по аналогии перенести в содержательную аргументацию перед КДФ - и на которую можно прямо ссылаться перед судьями, рассматривающими вопросы выдачи и экстрадиции (этап 09).
Практика Европейского суда по правам человека также питает аргументацию. Решение Soering против Соединённого Королевства от 7 июля 1989 г. закрепило принцип, согласно которому государство не может выдать лицо государству, где ему угрожает реальный риск подвергнуться наказаниям или обращению, противоречащим статье 3 Конвенции. Решение Mamatkulov и Askarov против Турции (Большая палата, 2005 г.) признало, что обеспечительные меры, указанные Судом на основании статьи 39 его Регламента, обязательны для государств: экстрадиция, осуществлённая в нарушение обеспечительной меры, влечёт ответственность государства по статье 34 Конвенции - что делает ходатайство об обеспечительных мерах оперативным средством последней возможности в процедурах экстрадиции в Европе. Решение Othman (Abu Qatada) против Соединённого Королевства от 17 января 2012 г. уточнило, что риск явного отказа в правосудии составляет самостоятельное основание для применения принципа невыдворения, и установило схему оценки дипломатических заверений. Решение Trabelsi против Бельгии от 4 сентября 2014 г. подтвердило объём гарантий против наказаний, фактически не подлежащих сокращению. Эти решения формально не связывают КДФ, однако их авторитет значителен, а ссылка на них эффективно структурирует доказывание риска.
Эта увязка имеет решающее значение в делах об использовании права как инструмента давления (lawfare). Запрашивающее государство может представить обычное уголовное правонарушение (мошенничество, злоупотребление корпоративными активами, подлог и использование подложных документов, незаконное финансирование), тогда как реальной целью является нейтрализация оппозиционера, журналиста, бывшего министра, руководителя компании, адвоката, члена уязвимой семьи, неудобного свидетеля или соперника в экономическом или политическом споре. Защита должна опровергнуть это формальное представление, привлекая контекст, хронологию, процессуальные противоречия и международную документацию. Выбор экономических квалификаций не случаен: он направлен именно на то, чтобы вывести дело из категории «чисто» политических правонарушений и внешне удовлетворить пороговые значения статьи 83. Ответ практика состоит в том, чтобы перенести спор с формальной квалификации на реальную цель - территорию, на которой статьи 2 и 3 Устава в совокупности дают опору.
Практика Палаты по рассмотрению запросов подтверждает эту схему. В своём Решении Excerpt № 8 (2018), Article 2 (пытки) и политический характер Комиссия распорядилась об удалении данных в отношении бывшего парламентария и бывшего министра, преследуемого на основании доказательств, предположительно полученных под пыткой, одновременно констатировав преобладающе политический характер преследования. В своём Решении Excerpt № 10 (2018), политический характер, Status of the person и Misuse of INTERPOL's channels Комиссия удалила данные в отношении бывшего регионального руководителя, признав одновременно политическую мотивацию и использование каналов Организации в инструментальных целях. Напротив, в своём Решении Excerpt № 3 (2024), Article 3 и Misuse of Interpol's channels Комиссия отклонила запрос об удалении данных заявителя, который ссылался на политический характер регистрации его паспорта в базе SLTD, не подкрепив свои утверждения конкретными элементами, относящимися к его индивидуальному делу. Эта линия требует от практика строгой доказательственной дисциплины: ссылки на политический характер недостаточно, его необходимо доказывать фактически, дело за делом.
